Весна 1942 года в Ленинграде пахла гарью и талым снегом. Город пережил первую блокадную зиму, самую страшную. Люди падали на улицах и больше не вставали. В Большом симфоническом оркестре радиокомитета осталось всего несколько музыкантов. Кто-то умер от голода, кто-то ушёл на фронт, кто-то просто исчез.
И вот в эти дни дирижёру Карлу Ильичу Элиасбергу принесли приказ. Правительство требовало исполнить в осаждённом городе Седьмую симфонию Дмитрия Шостаковича. Ту самую, которую композитор закончил в декабре прошлого года и посвятил Ленинграду. Концерт должен был прозвучать здесь и сейчас, чтобы весь мир услышал: город жив.
Задача казалась безумной. Не было ни оркестра, ни инструментов в нормальном состоянии, ни сил у людей. Многие музыканты лежали в больницах, другие работали на оборонных заводах или рыли окопы. Но отступать было нельзя.
В помощь Элиасбергу прислали лейтенанта НКВД Анатолия Серегина. Молодой, жёсткий, с глазами, в которых давно не осталось тепла. Он потерял всю семью в первый же месяц войны, во время налёта на город. С тех пор жил только долгом.
А потом выяснилось вот что. Ещё до блокады Серегин лично арестовывал жену Элиасберга. Она была репрессирована как дочь бывшего белого офицера. Дирижёр тогда ничего не смог сделать. Теперь эти двое стояли друг напротив друга и должны были работать вместе.
Сначала они почти не разговаривали. Элиасберг видел в лейтенанте только форму и память о самом страшном дне своей жизни. Серегин в дирижёре - интеллигента, который никогда не поймёт, что такое настоящая война. Но время шло, и им пришлось искать общий язык.
Они ходили по городу вдвоём. Искали музыкантов по больницам, подвалам, воинским частям. Иногда находили человека, который едва держался на ногах, но при слове симфония вставал и шёл репетировать. Скрипку заменяли фанерой и струнами из телефонного провода. Трубы латали из водосточных труб.
Каждая репетиция была подвигом. Люди приходили после смены на заводе или после дежурства на крыше, где тушили зажигалки. Кто-то падал в обморок прямо с инструментом в руках. Но никто не уходил.
Серегин, который сначала считал всё это ненужной блажью, постепенно менялся. Он видел, как музыка возвращает людям жизнь. Видел, как дирижёр, сам полуживой, часами стоит у пульта и заставляет звучать то, что казалось мёртвым.
А Элиасберг начал замечать в лейтенанте не только палача своей жены, но и человека, который тоже потерял всё. Который, может быть, тоже ищет хоть какой-то смысл в этом аду.
День концерта приближался. Город жил в ожидании. Радиотрансляция должна была идти на весь мир. Немцы знали о готовящемся событии и усилили обстрелы. Но 9 августа 1942 года в Большом зале филармонии собрались люди. Много людей. В парадной форме, в ватниках, в шинелях.
Когда зазвучала первая часть симфонии, в зале стояла такая тишина, что было слышно, как капает вода с потолка. А потом музыка заполнила всё. Она была громче орудий. Она летела над Невой, над разрушенными домами, над могилами.
В тот вечер Ленинград действительно показал всему миру, что жив. И два человека, которые ещё недавно ненавидели друг друга, стояли рядом и делали одно большое дело. Один дирижировал, другой обеспечивал, чтобы ничто не помешало.
Седьмая симфония прозвучала. И после этого стало возможно всё.
Читать далее...
Всего отзывов
14